© Александр Нартов

1.
Мелькнула заря золотистым хвостом,
И в солнце, как в медном алтыне,
Сгорая, забрезжил далёкий Восток,
Нам – верный помощник отныне.

Он – компас, он нам – указующий перст.
По волнам хвалынским, упругим,
Туда, где осман и загадочный перс,
Идут новгородские струги.

От песни на сердце легко и сладко –
Меда, соболя, ситец в трюме,
Но только не весел сегодня Садко,
Сидит, чёрной тучи угрюмей.

То на море смотрит, где пена, как мел,
То молча глядит пред собою…
Сомнений докучливый червь одолел –
Ударь-ка по ним плясовою!

Занёс над струною артельщик ладонь,
И шторм вдруг накрыл караваны,
Поход обернулся нежданной бедой –
Знать, в этих краях мы незваны!

Придётся, чтоб не было после забот,
Задобрить морскую пучину!
Бросайте, добра не жалея, за борт
Янтарь, жемчуга и пушнину!

И канули тут же в седой глубине
И ситец, и соболь, и яхонт…
Но буря лишь пуще ревёт, лишь сильней,
Сковав стойких путников страхом.

А шквалы товарищей жизни крадут –
Иному отчаяться впору!
«Знать, писано так у меня на роду –
Отправлюсь я сам к Черномору!

Не стоит гневить здешних духов – к чему? –
Не нужен нам, други, и жребий!».
Ступил без раздумий купец на корму
И сгинул в бушующем чреве…

2.
…Красивый, высокий и светлый дворец,
Под стать не вельможе – султану!
В нём комнат не счёл бы и древний мудрец,
Дивиться глаза не устанут!

А в самой просторной светлице резной
Могучий монарх, восседая,
Любуется яркой колючей звездой,
Над коей пестрит рыбья стая.

Насуплены очи, но взор незлобив
И даже, как будто, приветлив.
Короной сияет коралловый риф,
На скипетре – лилии ветви.

И молвил старик, бородат и хвостат:
«Без песен душа истомилась!
Судачат, Садко, ты на гуслях мастак?
Так спой, братец, сделай же милость!».

«Чего б не сыграть?! Но за спесь извини –
У Митьки жена стала вдОвой,
И Прохор утоп… Бурю угомони,
Тогда и напляшемся вдоволь!».

«По-твоему быть, — щурит очи старик,
А сам поднимает лишь ставку, —
Но знай – я отказ принимать не привык,
Возьми в жёны дочку Чернавку!

На что хороша! Не побрезгуй, Садко!
Гляди, как степенно ступает!».
За девой пред гостем смиренным рядком –
Прислуга, на чувства скупая.

И только одна плачет чуть в стороне,
Ещё не бледна и румяна,
Русалки вплетают ей в косу венец,
Богатство даров океана,

И вихрями мчится вокруг хоровод…
Присвистнул Садко: «Будь, что будет!»,
И к милой шагнул из мутнеющих вод,
Не разуверившись в чуде…

От дерзости эдакой вспыхнул, упрям,
Тиран, задрожавши от гнева.
«А ну-ка, ребята, — кричит он угрям, —
Вяжите негодника в невод!»…

3.
…Стоял над водою безоблачный штиль,
Застыв в колдовстве бирюзовом.
Очнулся Садко на причале без сил,
Кафтан алый в клочья изорван…

Вгляделся – над озером месяц крылат,
Вдали показались ветрила…
На палубах – шёлк, барбарис и булат.
Знать, сон видел – крепко сморило!

Вернулись! – Все целы!, — Весь город гудел, —
С товаром из града Хорезма.
С наживой теперь – в Новгородский удел,
Торговля пойдёт ох, как резво!

Ступает на площадь Садко на коне,
Любим, уважаем в народе,
И только одна смотрит, чуть в стороне,
И глаз от купца не отводит.

Вот сделала шаг и коня в поводу
Берёт и покорно, и строго:
«Знать, писано так у меня на роду,
Твоей стать навеки, до гроба…

Весёлая дочь бедняка-рыбака,
С несломленным норовом крепким,
Я горя не знала до тех пор, пока
Бурун не разнёс лодку в щепки.

Увы, но отца не спасла я… Корю
Себя, что была слишком слабой.
Да, знать, приглянулась Морскому Царю,
Осталась средь устриц и крабов.

Тянулись года, время речкой текло,
Но даже меж гадов на дне я
Хранила внутри и печаль, и тепло,
Душою ничуть не бледнея»…

***
…Над площадью колокол бил вечевой,
Мелькали богатые яства.
А Митька всё думал – вот из-за чего
Любовь побеждает упрямство?