12 октября 2000 года, Устье Невы у Ладожского озера

Питерская осень в тот год выдалась необыкновенно тёплой. Красочное бабье лето рано пришло в город и его окрестности, а покидать их, кажется, не собиралось. Охры зазубренной листвы было так много, что её хватало не только на то, чтобы выкрасить все мостовые и парки в сложные октябрьские цвета – неисчерпаемая палитра первой настоящей прохлады всё ещё играла своими мазками на пышных, до сих пор не полысевших кронах вязов и лип. А в противоположность их утончённой градации огненно-опаловых оттенков резкие, небрежные штрихи импрессионистов-дубов крикливо выделялись своим многоцветьем. Складывая из своего облачения беспорядочный орнамент, они выглядели чужаками в этом умиротворённом бомонде, размеренно и неторопливо обменивающемся последними веяниями природной моды. Однако и у пёстрых бунтарей обнаруживались свои почитатели среди летающей живности – увядшие цветы уже не привлекали её представителей своими посеревшими лепестками и ароматом, ставшим однообразным и скучным, и потому гулкие полчища согретых осенним солнцем насекомых атаковали обманчивое и уже бесполезное оперение местной флоры. Но всё это несметное шумное войско не несло захваченным окрестностям погибель и уныние, а напротив, призывало к жизни. Редкие, скрюченные точно столетние старики, шмели своей тягой ко всему красочному и яркому заставляли растительность ещё хотя бы на несколько дней удержать своё многоцветье. А неповоротливые и ворчливые жуки, досыта раскормленные за лето и с низким рокотом расправляющие перламутровые панцири, теперь сами становились кормом для стремительных птиц, чей довольный клич способен был поднять настроение даже самому безнадёжному меланхолику.
Древняя крепость, а вернее то, что от неё уцелело до нового тысячелетия, была выстроена будто бы в угоду таким осенним пейзажам. На бледных стенах укрепления, точно на светлых берёзовых стволах красовались тёмно-багряные конусы и четырёхугольная пирамида, укрывшая под своим покровом центральную башню бастиона. Местами среди оббитой временем серой кладки проглядывали вставки более хрупкого рыжего кирпича, и оттого круглые угловые башни приобретали ещё большее сходство с исчерченными берёзовыми стволами. Особенно живописно крепость выглядела издалека, удачно вписавшись в уютное обрамление позолоченных зарослей. Созревшим к осени плодом она упала со склонившихся ветвей в сочную ещё траву, и тем самым оправдывала своё давнее прозвание – Орешек, ставшее теперь официальным.
Наиболее выгодный вид на укрепление открывался, пожалуй, отсюда, с восточного устья Невы, в которое в ясный октябрьский полдень, вошёл одноимённый прогулочный теплоход. Сопровождаемый лёгкой непринуждённой музыкой какого-то самодеятельного питерского оркестра и украшенный некими пародиями на праздничное убранство, он, с сотней пассажиров на борту, разрезал воды Ладожского озера и взял курс прямо на Ореховый остров. Собственно, требовать от организаторов торжества чего-то более впечатляющего вряд ли было уместно – масштаб праздника допускал присутствие на палубе и безызвестных музыкантов, и режущих глаз флагов. Впрочем, гостей все эти обстоятельства мало смущали, и каждый из них наслаждался освежающим прибрежным ветром и мягким солнечным светом.
— Всё-таки здорово, что выбрались сюда – проведём нормально остаток отпуска, — предоставив встречному ветру в полное распоряжение свои шикарные распущенные волосы, заметила Марина. – Хоть вырвались из нашей дыры.
— Тебе что, в самом деле нравится вся эта культурная программа? – С нескрываемым пренебрежением поинтересовался напарник. – Скукотища же! Я как вспомню, что впереди ещё куча лекций и экскурсий, так меня аж в дрожь бросает!
— Конечно, для пригорода культурной столицы день города мог бы быть и повеселее, — согласилась Марина. – А всё же это лучше, чем гоняться по столице сибирской за всякими уродами.
— Или сидеть в архивах и чихать то ли от их пыли, то ли от унылых документальных повествований, — подхватил Виктор. – Так что лично я больше благодарен дяде Толе за то, что со своими связями достал нам пригласительные не только на экскурсии, но ещё и на «Неву».
— Конечно! – Догадалась майор. – Тебя же куда больше привлекают эти благоухания из камбуза, чем рассказы о героических подвигах жителей крепости!
— Да я тебе больше скажу, — обрадовался Виктор. – Вся эта семивековая история крепости меня вообще не привлекает.
— Ну и зря! – Заявила девушка, подставив серебристым лучам красивое лицо. – Хотя, согласна – то, что там творит Ахмед со своим дружком – бесподобно, судя по запаху!
— Может, он уже разжалобится и чем-нибудь пожалует нас со своего стола? – Не выдержал Виктор. – Сколько можно людей голодом морить?!
— Иди, рискни, — поддержала Марина. – Только, боюсь, они с этим толстяком тебя и на порог не пустят.
В этот момент в проёме камбуза как раз показалась фигура среднего роста, но далеко не средней ширины. Не оставив голодающим надежды и открытого пространства, через которое можно было хотя бы разглядеть происходящее внутри, толстяк облокотился о стену и с развесёлой улыбкой стал поигрывать внушительных размеров половником.
— Товарищ кок, — обратился к нему Виктор, не решившись пойти на абордаж противника с таким водо-, а вернее, жироизмещением. – Товарищ кок, вот всё хочу у вас спросить, да никак не могу вас поймать. Какими судьбами мой старинный друг Ахмед-джан, ничего кроме своих узбекских долин, да наших сибирских лесов в жизни не видавший, очутился вдруг в ваших владениях?
— Так это ж я его и пригласил на праздник, — добродушно пояснил жердяй, однако явно что-то скрывая от собеседника в своём желудке. – Это ведь благодаря Ахмеду я здесь оказался, — разоткровенничался кок и почесал половником залихватски кудрявившуюся шевелюру, отчего накрахмаленный его колпак смешно съехал набок. – Кто как не Ахмед ещё тогда, в Новосибирске, на конкурсе кулинаров посоветовал мне добавить в мою коронную золотистую и хрустящую утиную грудку соус из кураги, из-за чего она стала особенно нежной, а сладковатый привкус в сочетании со вкусом равномерной поджарки придал блюду ещё более мягкий оттенок? Как вы думаете, отправили бы меня тогда в Питер, когда бы в свою мраморную говядину с тушёными томатами и фенхелем не добавил я по совету Ахмеда соуса из чёрной смородины?
— Это он сейчас специально? – Игнорируя собеседника, обратился Виктор к коллеге.
— А кем бы я стал здесь, в Северной столице, — поймав волну, продолжал толстяк. – Кем бы я стал, если бы не особый рецепт нашего общего друга, по которому он уже тогда готовил грибное рагу из кролика в сметане, доводя и без того нежнейшее мясо до такого состояния, что оно нисколько не диссонировало с отварным картофелем, каковой гарнир принято здесь подавать к крольчатине? Я уже молчу за такие мелочи, как собственного его изобретения чесночное масло, которым приправляются обычно стейки и за оригинальную сервировку кучмачи гранатовыми зёрнами!
— Марин, если он сейчас же не прекратит, я его запру в этой крепости за издевательство над властями! – Пообещал капитан, однако угрозы его не произвели ровно никакого впечатления на толстокожего болтуна.
— Так что вот за всех этих перепёлок в чесночно-миндальном соусе и ягнят с фундуком я Ахмеду по гроб жизни обязан, — не унимался пузан. – А коли случай представился, так отчего бы не дать ему возможность проявить себя в полной мере? Как-никак, двести двадцать лет назад Шлиссельбург получил статус города – круглая дата, юбилей!
— Ну мы-то, похоже, не то что до двухсот двадцати, но и до пятидесяти не дотянем с такой диетой, — предположил Виктор. – Не то, что некоторые.
— Так а чего ж вы молчали? – Вскинул брови под самый колпак кулинар. – В камбуз конечно вход строго закрыт. Даже вам. Под страхом долгой и мучительной смерти от медленного захлёбывания слюной. Но вынести вам на палубу пару блюдец с каким-нибудь ризотто – это, думаю, мой гость дорогой позволит. Исключительно для вас.
Разрумянившийся на жизнерадостном осеннем солнце колобок укатился обратно, не без труда втиснувшись в тесный проём, а несколько минут спустя оттуда же показалась длинная сияющая узбекская физиономия. Если представить эти две фигуры рядом, то картина получалась уморительная – Дон Кихот и Санчо Панса, Уленшпигель и Ламме Гудзак… На удивление тощий обладатель вытянутого облика с невиданной проворностью нёс на плоских ладонях два небольших серебристых подноса, от которых исходил такой пряный дымок, что автор сих шедевров рисковал не донести их до пункта назначения.
— Вот, — не переставая улыбаться, указал он на зеркально поблёскивающую печальную рыбину, застывшую с недоумённым выражением на блюде и от этого аппетитно вздыбившую свой гребень, — Стерлядь, подкопчённая на ольховой стружке. Соус – лечо из белых овощей с белым же «Шардоне». Суп-пюре лисичковый, — пояснил Ахмед, приоткрыв полусферический горшочек с наваристой тёмно-рыжей массой, на поверхность которой то и дело пытались всплыть упругие, чуть терпкие от свежерастёртого майорана грибные ломтики. – Ну и на десерт – тирамису с вишнёвым сиропом. Сегодня у меня такой тирамисистый тирамису вышел, — заметил узбек. — Это всё потому что вместо какао я добавил в него тёртый горький шоколад, — поделился секретом повар и, пожелав гостям приятного аппетита, снова исчез в недрах своей кулинарной лаборатории.
— Как думаешь, пустят нас в музей с гарниром из мелкой брокколи и чашечкой тосканского «Кьянти»? – Проконсультировался Виктор у напарницы, прокалывая зубами бархатную стерляжью кожицу, скрывавшую под собой и под тонким слоем кремового жира, в меру растопленного и принявшего на себя основную часть аромата тимьяна и розмарина, рассыпчатое слоистое мясо.
— Наверняка арестуют всё наше аппетитное имущество, как только мы сойдём с корабля, — предположила Марина, изыскано подцепив маленькой ложечкой рифлёный кусман лисички, окружённый мутным озером сливочно-картофельного крема. – Чисто из зависти конфискуют.
Тем временем теплоход совершил полный круг около Орехового острова и пристал к нему у Воротной башни крепости. Ведущий торжества с явным перебором пафоса в голосе в очередной раз возвестил о том, что сегодня отмечается чуть ли не всероссийский праздник и пригласил пассажиров с корабля прямиком в крепость, где им во время экскурсии по бывшей тюрьме будет прочитана лекция о её богатой и занимательной истории. Измученные клюквенными морсами и витиевато оформленными, но ничуть не утоляющими голода бутербродами с полупрозрачными ломтиками бекона и ветчины, кубиками «Моцареллы» и чёрными оливками, пришпиленными к основанию, гости покорно стали спускаться по трапу на каменистую пристань, надеясь, что пары рыбной солянки, густым туманом окутавшие «Неву», в качестве вознаграждения в скором времени конденсируются в роскошный вечерний банкет на верхней палубе теплохода. Сибирские отпускники пристроились в хвосте шествия в надежде успеть переместить в желудок хотя бы ещё кусочек хрустящей стерлядки. Однако их мечтам не суждено было свершиться – что-то грузное глухо ударилось о трап, и тут же раздался панический визг пожилой дамы. Создав человеческую пробку на палубе, старушка с ввинченными в голову вместо извилин пушистыми кудряшками, не сдвигалась с места, продолжая испуганно выть. Несколько голодных чаек отозвались ей в ответ, а подоспевшие на подмогу бабульке коллеги устремили взгляды на воду у трапа, куда, указывала застывшая в кошмарном ошеломлении пенсионерка.
Из-под металлических ступеней трапа появились длинные и спутанные тёмно-рыжие волосы, разметавшиеся по плескающимся у причала пенистым волнам озера. Следом за ними показался высокий, посиневший от холодной воды лоб, под которым в диком предсмертном ужасе замерли широко раскрытые чёрные глаза, почти сливавшиеся с начинавшим чернеть лицом. Завершала посмертный портрет длинная, но редкая борода этого нестарого ещё человека. Угомонив громкоголосую старушенцию, Марина попыталась создать нечто вроде оцепления вокруг места происшествия. Некоторые из пассажиров теперь были благодарны коку за то, что тот не стал их плотно откармливать, ибо благодаря увиденному у пристани всё равно ничто не задержалось бы в их желудках надолго.
— Где здесь ближайший медпункт или что-нибудь подобное? – Спросил Виктор у капитана, спустившегося из рубки на визг.
— Ближайшая поликлиника в городе – полкилометра по реке и полкилометра по суше, — припомнил капитан. – Только, думаю, этого уже поздно везти туда. Поликлиника детская, а этому лет сорок. Было.
— Ладно, вызывайте оперативников, там разберёмся, — распорядился Виктор, пока напарница пыталась утихомирить возмущённых и до смерти перепуганных обывателей, многие из которых выглядели не румянее, чем утопленник.
— Боюсь, оперативников мы дождёмся не раньше, чем послезавтра, — выдал хозяин теплохода. – Сегодня день города, — пояснил он, — А милиции в городе и так два дебила в три ряда в шахматном порядке. Так что, скорее всего, все они заняты сейчас на городских мероприятиях. А тут жмур, да ещё и возле острова. Нет, завтра они отойдут после праздника, а ещё через денёк начнут расшевеливаться.
— Бардак! – Разозлился Виктор. – Культурная столица называется! Пригласить охрану из Питера не могли что ли? Тут, между прочим, тоже юбилейное мероприятие, только что-то ни одного дебила в погонах я не вижу. Кстати, насколько я понимаю, надеяться на питерских криминалистов тоже не приходится?
— Даже пробовать не стоит, — обрадовал рулевой. – До города почти тридцать километров, и это если по прямой.
— Всё ясно, — подытожил Виктор. – Будем поднимать своими силами.
После недолгих, но убедительных увещеваний растерявшегося капитана, покойник был поднят на борт, где помимо напарников и экипажа остались лишь два кулинара, но последние настолько были увлечены таинством сотворения жаркого с пряной фасолевой подливкой, что ничто не способно было потревожить их творческий процесс.
— Ты меньше успела съесть, так что давай ты будешь криминалистом, — предложил Виктор напарнице, и без того уже тщательно осматривавшей труп.
— Его задушили, — сделала первое заключение Марина и, подняв всклокоченную бороду мертвеца, продемонстрировала коллеге лиловую полосу на шее покойника в странной чёрной накидке с капюшоном.
— Поздравляю, — обозлённо бросил Виктор. – Прямиком на нас выплыло явное убийство, полномочий у нас нет, но и тех, на кого можно перевесить этот геморрой тоже. Поэтому мы конечно же возьмёмся за это расследование в частном порядке, да?
— Нет, — неожиданно отрезала Марина. – Мы – контрразведка, так что ограничимся тем, что сообщим куда надо. И просто по-человечески, я хочу отдохнуть от всех этих расследований.
— Да ладно! – Не поверил своим ушам Виктор. – Чтоб ты и не взялась за расследование? Да я скорее поверю в то, что Емельян Пугачёв воскрес!
— Очень смешно. Что, самому не терпится начать это дело? – Отбила атаку майор. – Дымов не будет в восторге, поверь. Тем более, чувствую, нас и без того затаскают как свидетелей. Потому что… Подожди-ка, — остановилась Марина, что-то заметив в страшных глазах задушенного. – Потому что я его уже где-то видела, чёрт возьми!
— Что и требовалось доказать! – Всплеснул руками напарник. – Ненадолго же тебя хватило!
— Глаза… — не обращая внимания на уколы коллеги, произнесла майор. – Я уже где-то видела эти глаза… Ну точно! Вчера на экскурсии, когда я задержалась в той камере… Его убили не более суток назад! – С победным и одновременно тревожным выражением в голосе сделала вывод Марина и встряхнула головой, откинув со вспотевшего лба чёрную прядь.